Александр Любимов, телекомпания ВИД: «Мне интересна Россия будущего, а не Россия прошлого»

На днях Тольятти посетил президент телекомпании ВИД, экс-глава РБК-ТВ, создатель программы «Взгляд» и множества других медийных проектов Александр Любимов. Несмотря на насыщенный график (Любимов прибыл в Тольятти в качестве председателя жюри «Тэфи-регион»), он нашел время для встречи с автором «ПН» и ответил на все наши вопросы. Скажем прямо, разговор получился острый и насыщенный, однако при согласовании президент ВИДа вырезал некоторые его моменты. Тем не менее наше интервью все равно претендует на эксклюзив. Главные темы – новые способы коммуникации с аудиторией, псевдопатриотизм, внутренняя цензура и независимая журналистика.

– Александр Михайлович, вы отмечаете падение интереса к телевидению?

– Здесь есть объективные и субъективные моменты. Объективные заключаются в том, что сегодня у людей есть много способов проводить свободное время. Люди стали активнее, у них появилось больше средств и возможностей: можно пойти в кафе, в кино, в конце концов «повисеть» в интернете.

Тем не менее исследования показывают, что все последние годы средний россиянин «ест телевидение» 3,5 часа в день. Другое дело, что эмоционально телевидение идет по очень простому пути: все эти апокалиптические сумасшедшие шоу на больших каналах с повышенным уровнем эмоций. Не нашли другого языка, на котором можно с людьми разговаривать, – в этом проблема. 

– Может, это говорит и о качестве аудитории, которая осталась потребителем массового телепродукта?

– Да, и о качестве в том числе. Телевидение всегда ориентировалось на пожилых людей, которые сидят дома и никуда не ходят. Молодые люди (и в советские времена тоже) телевизор не особенно любили и смотрели. Это нормально, потому что молодые живут в своей социальной среде. 

– Как вы считаете, можно ли говорить о том, что телевидение в том виде, как оно есть, умирает?

– Меняются способы коммуникации с аудиторией. Поэтому, как обычно, есть несколько версий развития событий. Самая футуристическая заключается вот в чем. В прошлом году в одной из микробиологических лабораторий удалось по действиям мыши написать компьютерную программу и передать ее в мозг другой мыши. И она повторила действия первой.

Сейчас появилась возможность таким образом изучать не только грызунов, но и приматов – считывать их эмоции, мысли и передавать в мозг другим особям. Если все пойдет по этому пути, то, наверное, через какое-то время телевидение будет уже не нужно. Например, после какого-то события  ваши впечатления автоматом запишутся, и вы в форме «лайк» передадите их  своим друзьям по интернету. А они передадут об этом же событии уже свои впечатления – и эти впечатления будут совершенно другие.  

– Когда вы начинали делать «Взгляд», вот такую Россию, как сейчас, хотели построить?

– Я не такой самоуверенный человек – это же сложный, извилистый путь, на котором много внутренних и внешних угроз. Невозможно спланировать историю страны – это нереально. Но в целом произошло самое главное – в Советском Союзе россияне были самые бедные, по сравнению с другими народами. Сейчас мы живем лучше, и меня это радует. Радует, что уровень жизни у нас повышается. Величие страны - оно не в криках о патриотизме, а в том, чтобы здесь и сейчас реализовать свой человеческий потенциал. 

– Вы говорите, что аудитория ТВ – пенсионеры, но во времена «Взгляда» все было наоборот: вас смотрела прогрессивная молодежь. Возможно ли в наше время повторение этого феномена?

– Если ввести цензуру, выключить интернет и запретить ездить за границу – то да. Повторить ту ситуацию нереально, нужны определенные обстоятельства.

Тогда появилось несколько редакций – газета «Московские новости», журнал «Огонек» и наш творческий коллектив. Мы были смелее, позволяли себе немного больше, чем другие. На это был спрос – люди хотели знать правду про свою страну, хотели честного разговора. Сейчас, конечно, государственные средства массовой информации чаще не информируют, а пропагандируют. Но сегодня у человека есть возможность узнать и иную точку зрения. 

– А лично вы сегодня опасаетесь выражать свои мысли без включения внутренней цензуры?

– Если публично, то внутренняя цензура у меня всегда была, есть и будет. Потому что мои представления о свободе не должны разрушать представления о свободе других людей. Вот ведущий Первого канала сказал, что убивал людей. Понятно, что это было в армии, но прозвучало это не по-библейски. Такие вещи лучше все же не говорить, наверное, потому что это на грани. Или еще примеры, когда кого-то побили в студии, кого-то выгнали. Понятно, что это крайности, но такие вещи происходят. Определенная цензура нужна: ты должен быть понятен аудитории, должен выражать свои мысли так, чтобы твои высказывания не приводили к массовым разочарованиям, беспорядкам, каким-то социальным процессам, потому что это уже преступление. Профессия наша всегда на грани – ты же не знаешь истины до конца, можешь и заблуждаться. 

– Сложно ли сегодня быть в России независимым журналистом?

– Можно быть просто независимым человеком. Мне это не сложно. Проблема в том, как можно применить свою независимость. Сейчас я могу это сделать в меньшей степени, чем 90-е годы. Сегодня, наверное, ни один канал не хочет получить шоу с моим участием.

– Почему?

– Просто мои взгляды не попадают под их представления. Не потому что есть какая-то цензура, а есть корпорации людей, которые боятся что-то потерять – заработную плату или что-то еще.

– Ваши внутренние убеждения за эти годы изменились?

– Да, конечно. Принципы уступили место ценностям. Ценности, которые питают твое существование, незыблемы.

– Что вы скажете о роскошной жизни людей во власти, обо всех этих дворцах, самолетах, яхтах, недвижимости за рубежом?

– В нашем обществе нельзя так просто оценивать людей. Есть понятие «закон» – нарушают они его или нет. Допустим, какой-то губернатор украл – его посадили. Конечно, в этом примере все относительно, потому что мы не верим в справедливость нашего правосудия, но какая-то доказательная база у него все же есть. А если есть человек, который эти деньги заработал, как мы можем претендовать на то, чтобы их забрать? Вы вообще кого имеете в виду?

– Ну, например, Шувалова.

– Он заработал все до того, как стал первым вице-премьером. Чего вы все к нему прицепились? Это нечестно. Он не один такой.

– А как вы оцениваете то, что делает Навальный?

– Кое-что из того, что он делает, мне нравится. Он очень хорошо встраивается в современную линию колоссальной потребности в публичной политической конкуренции в стране.

– Вас не раздражает навязывание темы патриотизма в государственных СМИ?

– Да, однажды выпустив этого «джина», чтобы все прониклись идеей патриотизма, мы получили перебор. Когда приходят какие-то «офицеры России» и закрывают фотовыставки и когда того, кто стоял с одиночным пикетом, пытают в Карельской колонии, – это уже очень дурно пахнет.

Любовь к Родине – это интимное, глубокое чувство. А когда эти новые глашатаи кричат про него и пугают нас Америкой, оно, я бы сказал, нивелируется. Зачем нас пугать? Америка всегда была нашим оппонентом и никогда нас не любила. А с какой стати ей нас любить? Это попытка направить мысли людей в ту сторону, на которую они не могут влиять. Давайте сделаем так, чтобы мы полюбили друг друга, чтобы наша страна стала сильнее. Давайте лучше будем говорить, почему у нас дороги такие плохие, почему такой разрыв в доходах – вот это важно.

– Предыдущее ваше место работы – гендиректор РБК-ТВ. Почему вы покинули этот пост?

– Я там сейчас в совете директоров компании. Ушел, потому что я очень дорогой. Вывел канал на самоокупаемость, на этом моя миссия завершилась.

– А как вы оцениваете работу новой команды, которая пришла сегодня на ресурс РБК?

– Экономически там все нормально. Что касается редакционной линии, всегда идут споры: мы все же больше про бизнес или про политику? Есть точка зрения, что предприниматели должны быть проинформированы о политике, о «дочерях президента», и есть другая точка зрения: а зачем все это нужно? Мы распугиваем аудиторию, нас не будут читать, потому что, если мы критикуем Путина, то значит, мы разрушаем Россию, а значит, разрушаем бизнес и инвестиции. Две эти точки зрения всегда конкурируют на редакционных летучках.

– Одно из выражений, которые приписывают вам, звучит так: «Любовь к прошлому мешает видеть настоящее». Настоящее вас не пугает?

– Меня часто спрашивают про прошлое, про то, что я делал раньше. Но мне интересно, что будет дальше, что будет впереди. Мне интересны те проекты, которые я еще не сделал, то, чего наша страна еще не добилась. Мне интересна Россия будущего, а не Россия прошлого.